Простой кузнец Кузьма Иванович.

Поделись понравившимся!

Работает в нашем селе простой кузнец. Ан, да не простой, а с житейской мудростью… Вот бывало идешь мимо кузницы. Шагов за двадцать можно услышать звон молотка и раскаты хохота. Ну, ясное дело — опять Кузьма Иванович мужичкам что-то загибает. Открываю дверь: мать родная, народу-то — как сельди в бочке…

Про кузнецов не принято говорить «хороший». Если хотят похвалить, говорят: сильный. А в наше время можно просто сказать: кузнец — и все ясно. Их ведь сейчас — по пальцам пересчитать. Если, конечно, не называть кузнецом каждого из мужиков, что тюкают молоточками в любой сельской мастерской. Есть еще интернет-кузнецы, в большом количестве, но только двух видов: оружейники и цветоводы. Одни открыли секреты булата и дамасской стали и мастрячат из них ножички перочинные по цене золотых, вторые — цветы куют. Но о Кузьме Ивановиче Суверневе особо скажу: сильный кузнец! Настоящий

Шмыгнув на уголок скамейки, вслушиваюсь в обрывок какой-то неизвестной мне истории, которой кузнец потчует развесивших уши мужиков:

…Ну вот, значит, на осьмиконечном перекрестке мы и собираемся. В тот час, когда черти на кулачках дерутся..,

А долго они дерутся, Кузьма? — ехидничает кто-то в углу.

Да часа два точных…

А промеж вас, колдунов, споров не бывает? Ну, скажем, один хочет человеку доброе дело сделать, а другой — гадость.

Где ж ты видел, дурачок, чтобы колдуны доброе дело делали?

…То, что кузнец колдун, всем известно. Да и что же это за кузнец, если колдовать не умеет? Сказал как-то Сувернев одному в споре:

А ты, милый, зря ругаешься! У тебя еще будет время покаяться».

И что бы вы думали? В тот же вечер упал спорщик на ровном месте и ногу сломал. Уж как он проклинал, как честил Сувернева, пока «скорая» приехала — до сих пор все соседи вспоминают с удовольствием!

Изделие кузнеца

…Ну, а как же он работает! Вроде усилий никаких и не прилагает. Тюк-тюк молоточком. И послушные железки, рассыпая искры, вытягиваются в полосочки, закручиваются в кольца. Вот он, держа кузнечными клещами в левой руке на наковальне раскаленную непонятную штуку, бьет по ней молотком быстро-быстро, только искры летят. Вот он на долю секунды окунает деталь в чан с водой; вынув, чиркает ей по «екатерининскому» кирпичу, смотрит на железяку. И, наконец, кидает ее в чан. Всё в одно касание. Кто понимает, тот видит. Первым окунанием кузнец сбил перегрев. Чиркнув по кирпичу, обнажил железо от окалины. И наблюдает, как меняется «цвет побежалости» при остывании. По достижении нужного оттенка железяка летит в чан уже на закалку…

Народу в кузнице всегда тьма. Одни уходят, другие приходят, и вот так, колесом — весь день. Кто пришел ось для телеги сделать, кто бородок закалить, кому ножи для сенокосилки требуется отковать из рессорной стали. Зимой еще и погреться забегают, покурить. А заодно и посмотреть, послушать, поговорить.

Обычно человек работает либо руками, либо языком. Но чтобы вот так, как Кузьма Иванович, одновременно и плести были-небылицы, и дело делать, такого я еще не встречал. Кует какие-нибудь колышки для телят из арматурки, постукивает молоточком. Кажется, вот сейчас возьму молоточек — и у меня так же получится. Пробовал, однако. Не получится. Вынув из пучка лежащих в раскаленных углях одной стороной прутьев ближайший, кузнец на наковальне заостряет ему огненно красный кончик, кладет в раскаленные угли другой стороной. Следующий прут, уже заостренный, вынимает, противоположный конец ему в колечко ударами закручивает, бросает под верстак на кучу аналогичных колышков. Каждая операция за один нагрев, за пять секунд.

А сам в это время рассказывает какую-нибудь историю:

Родился у нас в деревне у одних мальчишка. До семи лет не говорил. Всех врачей объездили, всех бабок. Нет, молчит. Ну, немой, что ж теперь…

Поехала раз семья в соседнее село, коня покупать. Ну, и сынишку прихватили. Выбрали жеребчика, ничего вроде. И вдруг сынок говорит:

Олухи деревенские! Да он косит на левый глаз, правая передняя нога сломана была, а судя по зубам, коню лет двадцать будет!

Все так и ахнули:

Сынок! Да ты что ж столько лет молчал???

А о чем с вами, дураками, разговаривать?..

Пошутить здесь все любители. Но между кузнецом и зрителями большая разница: они болтают и сидят, он болтает и работает. Пользуясь передышкой, прошу:

Кузьма Иванович, откуй мне нож.

Это какой же тебе нож?

Хороший. Поросенка, например, зарезать.

Нет, нож не буду ковать. Из плохой стали ковать — дрянь получится, а из хорошей — весь молот размолотишь. Нож — это ведь баловство. Нет, и не проси, не откую.

Генка, молотобоец Кузьмы Ивановича, предлагает от души:

Да вот, мой возьми.

Он вынимает из шкафа что-то похожее на мексиканское мачете. Кузница заходится от хохота. Вежливо отказываюсь:

Ген, спасибо. Твой мне не донести, тяжел больно.

Генка — веселый, добродушный мужик лет сорока. Он добр, как может быть добр только русский человек, не злопамятен и не обидчив. Помощник преданный. Смотрит Кузьме Ивановичу в рот, во всем поддакивает. И, между прочим, многое и сам умеет: косу отбить, мотыжку стяпать и даже лошадь подковать. Но, как сам кузнец говорит, все могут, когда основной рядом. Нет основного — давай плакать: кто бы научил…

Молот у Кузьмы Ивановича механический. Весь остальной «струмент» сделан своими руками. Только не путайте с инструментом, это у слесаря инструмент, а у кузнеца — «струмент», с ударением на «у». Тут и молотки, и молоточки, и пробойки, и секачи, и бог еще знает что и как называется. Одних кувалд штук шесть. В углу — самодельные ножницы по металлу.

Чтобы стать кузнецам — надо им родиться. Чутье, опыт, шестое чувство нужно иметь, чтобы вот так, как Кузьма Иванович, не взглянув на железку, взять ее в ладонь, помять пальцами и сказать:

Нет, парень, я тебе закаливать не буду. Это сталь хорошая. Закалишь — хрупкая будет… А вот ушки твоему топору подрубим. А то он у тебя, как Ванька-Ушан Долгоносый (был у нас такой)… Генка, ну-ка ударь разок, — наставляет секач кузнец.

А в кузнице ни на минуту не прекращаются смех, шуточки. И только молоточек Кузьмы Ивановича невозмутимо тюкает. Тюк-тюк! В каждом движении кузнеца — вековой смысл, тысячелетиями отработанный механизм укрощения железа. На минуту включается дутьё, щипцы хватают раскаленный кусок металла, швыряют на наковальню…

Черный кот

…Есть в Кузьме Ивановиче что-то от мальчишки. Разыграть может кого угодно. Раз повздорил с мужиками. когда они на рыбалку собирались. «Я вам, — говорит, — устрою рыбалку!» Пока мужики с удочками в «ижак» с коляской рассаживались, кузнец поймал кота своего, чернее сажи, — и сел в кустах, что вдоль дороги. Едет мотоцикл, Кузьма Иванович кота выпустил, тот через дорогу — шнырь к дому. Рулевой — по тормозам. «Что будем делать, мужики?» Кто фуражку задом наперед повернул, кто за пуговицу держится — поехали. И хоть бы кто одну рыбешку в тот день поймал!

Однако «ребята» тоже в долгу не остались. Афонькин Владимир Романович залез на кузницу и дымоход стеклом закрыл. Утром стал кузнец горн разжигать, не идет дым в дымоход. Глянет в трубу — небо чистое в дыру видно. Мучился, мучился, всех чертей помянул… И решил проблему по-своему. Перекрестил дымоход и жахнул в него кирпичом. Только осколки полетели.

Вообще розыгрыши, подковырки — это здесь в почете. Кузнец кого хочешь раззадорит. Я вот никак не могу представить, чтобы Афонькин, уважаемый механизатор, один из лучших в районе, солидный человек, депутат, — и вдруг со стеклом на крышу кузницы карабкался. Но ведь было дело, Владимир Романович?

А одного мужика Кузьма Иванович в старые времена, когда еще лошади в хозяйстве были, приколол так, что до сих пор все смеются. Тот подшутил на свою голову:

Кузьма, хороший ты кузнец, а вот блоху не подкуешь!

Блоху нет, а таракана запросто! Не веришь? Спорим на литр…

Вышел кузнец, через минут пять заходит, зоотехника ведет:

Петрович, скажи ему, кого я вчера подковал?

Рыжуху и Таракана, Кузьма. А что?

Да нет, ничего. А то он не верил. Теперь слышал? Гони литр!

Мужики нажали на спорщика — так и поставил два «пузыря» Кузьме Ивановичу.


…И вновь на Кузьму Ивановича катит бочку «оппозиция»:

Что-то у тебя, Кузьма, искр больно много? Все железо на искры переведешь.

А ты, милый, если искр боишься, ступай у токаря посиди. У него искры не летают, только стружки. А то — в коровник иди, там совсем безопасно.

Незадачливый шутник под смех окружающих хочет как-то выпутаться. Но лицо кузнеца вдруг становится непривычно серьезным. И сразу стихают говор и шуточки. Кто-то шепчет.

Ну, сейчас колдовать будет…

…И начинается волшебство, возраст которому — тысячи лет… Из металлической коробки в огонь летит горсть порошка странного цвета. Сноп искр взлетает к потолку. Если первая горсть сыплется от себя, то вторая, рассыпаясь на лету в огненные брызги, летит слева направо… Кузнец как будто исчезает. Вспоминая эти минуты, я почему-то никак не могу представить самого мастера… Все происходит как бы само по себе. Из огня вылетает раскаленный прут, изгибаясь вокруг острого конца наковальни, вьется змеей под ударами молотка и вдруг складывается пополам. Под сдвоенный прут мягко ныряет металлическая, искрящаяся четырехугольная пластина. Пара мощных ударов молотком — и две детали спрессованы в единое целое! Вот это и называется кузнечная сварка. Кто знает сейчас, что это такое, в век сварочных автоматов, полуавтоматов и прочих агрегатов?..

А чудеса продолжаются… Меняя форму и цвет, рассыпая искры, скачет, мечется по кузнице кусок ожившего железа. «Ух! Ух!» — забухал механический молот. Приваренный к пруту квадрат под его ударами пыхтит, нежится, как борец под кулаком массажиста, и вдруг разворачивается треугольным веером. Треугольник прыгает на наковальню и, ворочаясь с боку на бок, под молотком вдруг превращается в идеальную круглую воронку. Словно довольная произведенным эффектом, деталь, рисуя в воздухе огненную дорожку, плюхается в чан с водой, пуская клубы пара и фыркая от наслаждения…

Спустя несколько секунд, Кузьма Иванович вынимает из воды… заготовку для мотыжки. Вот во что превратились прут и квадратик! Кузьма Иванович берет мотыжку за усик. Легкий удар молотком по краю, и нежный малиновый звон плывет над кузницей: значит, сварка получилась качественной…

Мотыжка ходит по рукам. Мужики восхищенно цокают языками и крутят головами. Такую не купишь в магазине. Вечная!

Это он блатным такие куёт, — прерывает тишину здоровенный дядя с ладонями размером в две мои каждая.

Кузьма Иванович, попыхивая папироской, вновь берется за молоток: не поддается на провокацию.

А нам сляпает кое-как, — не унимается дядя. — Всучит хреновину — и мотыжить не мотыжит, и грязь на нее липнет. Еще и тыщу слупит…

От такой беспримерной наглости у Кузьмы Ивановича даже молоток замирает в руках, а очки съезжают на переносицу. Смотрит поверх стекол:

Постой, постой!.. Это какую еще тыщу?

Ну, пятихатку… — пытается дядя пойти на попятную.

Но не тут-то было. Видать, задело кузнеца за живое. От возмущения Кузьма Иванович на мгновение теряет дар речи. И вдруг взрывается:

Ах, глаза твои бессовестные! Это когда же я с тебя копейку взял? Мотыжки мои хреновые? Что же вас тогда здесь набилось, как в райвоенкомате? Да я свечу в церкви поставлю за двадцать рублей, чтоб вас тут не видеть. А ну, марш все из кузницы!

Никто, понятно, и ухом не ведет. Однако сидят мужики смирненько, глаза в пол. Знают, в такую минуту скажи Кузьме Ивановичу поперек — пулей за дверь вылетишь. Не смотри, что кузнец ростом невысок. И пальцем не тронет, сам выскочишь…

Гроза проходит так же внезапно, как и налетела. На безоблачном лице Кузьмы Ивановиче снова улыбка. Довольно смотрит поверх очков: ну, как я вас? Знайте, кто тут хозяин! Через пять минут снова кузница трясется от хохота…

Повел как-то раз одноглазый слепого на танцы в соседнее село. Дорога через лес шла. Кривой споткнулся, упал и глаз выбил. Говорит:

Пришли мы, похоже, друг…

Слепой шляпу снимает:

Здравствуйте, девочки!


Кузнецом он стал еще до армии. И в армии был кузнецом. Вся его жизнь у горна… Много лет назад вышел Кузьма Иванович на пенсию, да через пару месяцев вернулся. Разве может он без кузницы, без работы, без этих вот мужиков?

Это ведь только кажется, что кузнец в наше время не нужен. А нет кузнеца — все хозяйство нервничает. И токарь, и сварщик — они для своего дела хороши. Но выйдет из строя любая нестандартная деталь — у русской ли телеги, или у современнейшей заграничной машины — и стало дело без кузнеца…

Кузьма Иванович садится на лавочку, достает папиросу, обращается ко мне:

Знаешь, погоди-ка ты с ножом. Сейчас работы много. Вот маленько развяжусь, я тебе из пилы откую. Он и востроту будет держать, и не хрупкий. Идет?

Идет, Кузьма Иванович! Ты не спеши…

Эх, Кузьма Иванович, ты думаешь, я к тебе и вправду за ножом пришел? Что я, в интернете, что ли, не куплю? У меня и поросенка нет никакого. Не нож мне нужен — ты, Кузьма Иванович. Повод нужен, чтобы прийти вот в эту кузницу, посидеть, поговорить с мужиками. Послушать твои истории-прибаутки. Посмотреть, как работают твои золотые руки. Вот откуешь ты мне нож, с чем я в другой раз приду?

А так — вроде по делу.

Учусь у тебя, Кузьма Иванович. Не кузнечному делу, конечно: какой из меня кузнец. Мне дай бог своему ремеслу научиться, как следует, чтоб перед людьми не краснеть…

Человеком быть учусь.

А это наука долгая!

Прочесть больше интересного и познавательного Вам поможет: Список статей на сайте Вологодского кузнечного двора www.kovka.vip

Следите за новостями в социальных сетях.

одноклассники группаФейсбукИнстаграмВКонтакте Twitter Telegram

Добавить комментарий

Specify Instagram App ID and Instagram App Secret in Super Socializer > Social Login section in admin panel for Instagram Login to work

Войти с помощью: 

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

© 2020 Вологодский кузнечный двор // Дизайн и поддержка: reclamicum.ru

Сервис звонка с сайта RedConnect